Стихи

L' essere

О, из небытия в бытие едва ли одним взмахом кисти.
Все сложное — просто, ибо жизнь — восприятие исти
и фальши как рокота наших мышлений,
с ним — смены эпохи неверий и неисцелений.


В жизнь, полную сложных идей — с нехитрой улыбкой,
исполненной лёгкого страха, и зыбкой
надеждой, что пролезет сквозь гурт недужных
единственным словом из сонма других, ненужных.


Зачем? Почему? — и начто столько вопросов?
Почто осложнять жизнь, если все сложное — просто,
как осыпь на скалах, как ветер, дующий с брега,
как мир, изнуренный сущностью, и... хлопья простого снега?


В жизнь, полную односторонности — с кличем,
пусть неуверенным, пусть. Ироничен
сей мир; всё, что делает нас печальными, сонно
погибает от сильного слова из того самого сонма.


Немного отдушины, и дышится сразу легче.
Здесь надо немного слов — не стоит нелёгкой речи.
О, из небытия в бытие едва ли одним взмахом века.
Всё сложное — просто, мысль — лишь восприятие века.

Здравствуйте!

Экспромт на высоте
10 тысяч метров над землей


Здравствуйте. Я, наверное, ранее говорил это

сему миру, только без тривиальных слов.

И вот, бытуя в отсутствии сна и света,

хочется поприветствовать этот мир вновь;

возгореться среди снов, быть нужным этому миру,

быть понятым и отвергнутым в одночасье. Зной

летний пускай распирает грудину,

и сердце живёт ледяной, пустой тишиной.

Хочется поприветствовать этот мир снова,

не поэзами — простыми отзвуками себя,

не героем-лириком  силой простого слова,

сказанного не в рифму, (значит ли это — зазря?)

но для мира, дабы его он восслышал.

«Здравствуйте. Спасибо за всё данное мне», 

прошепчу я, и вмиг послышится свыше

голос громкий и низкий в скупой, пустой тишине.

Дефиниция неясности

И. Б.


Это — как лезвием тупым провести по горлу;
как невидимый яд, без вкуса и цвета,
склонный лишь омертвлять, не давая шанса;
как золотое кольцо, сделанное из меди;
недосягаемый горизонт, окутанный черной
радугой; как океан за ним бесцветный,
где, если искупаться, можно кончиться тотчас;
как корабль, полный радости и упоенья,
отправляющийся в долгое плаванье по океану,
по оному зловещему океану исхода;
как свинцовый закат, растворяющийся в теми;
как самоубиение, устрашающий голос
Бога, отлучение, антагонизм праведного и злого
и вера в декаданс и свою ничтожность,
что льётся пением соловья, кой погибнет завтра;
как капли синей крови в португальском
столовом вине; как экстраполяция своей жизни
от великого ума или глупости, возможно;
как смерть, что придёт через долю секунды,
и ты об этом знаешь, извечно этим векуя.

Исконь

Нынешний день, солнечно-тяжкий, пахнет исконью;
гордость и преданность, честь, Иисус на шевроне.
Alea jacta est; солдаты такие же люди —
ветер войны глаза осушает и плакать нудит.
Вера в Россию есть — умерщвляет свинец полыни;
знать, мы всё так же живы, сражаясь поныне;
знать, мы пришли с оружием, но уйдём с безветрием:
не мы начинали войну, прикрываясь преддверием
Запада; не мы заставляли русских вековать во мраке,
но нам разбирать, знать, кости говоривших впаки,
российскою. Костеломство идеи стецьковской тритием
разъедало всю русскость чрез ярость, кровопролитие
исстари. Рыдала малая Русь слезами пресными,
разрушалась подолгу западниками да западенцами.
А нынешний день, солнечно-тяжкий, пахнет старью
с нотками нового времени, пропитанного твёрдой сталью.
Утро. Еловый лес. Здесь пахнет искристой исконью;
славно, свежо дышится здесь, в святорусском лоне.
Alea jacta est: и пути назад не найдётся;
смысл в мире ли есть, если нет в нём страны-богоносца?

Пиитика

Не желаю давиться я мёртвым слогом,

как им давится лирик, материей траченый,

и, дыша ядовито-белёсым смогом,

излагать, как писака, небрежно и начерно;

за кусок металла и буханку хлеба

излагать, как пиит, кое-как и поверхностно...

не за статус мэтра — за кусок неба

я настроен писать искромётно и ревностно.

Одинокость

Когда наутро постоянно во рту есть привкус злого горя,
клянёшь ты Бога окаянно, в постели томно зимогоря.
Ты истощаешься юдолью, ведь точит плоть душа больная;
свою ты проклинаешь долю, себя, на деле, проклиная.
В душе коррозия; из ржави метальной сделаны виденья:
они как символ сложной яви, ментальной розни, отпаденья.
Когда наутро, как обычно, ты вспоминаешь сон минувший,
твоё нутро рыдает зычно, подолгу в бездне слабодуший.
Когда наутро постоянно жжёт одинокости обличье
твой век нелёгкий, бездыханно тобою правит безразличье.
Клянёшь ты Бога безрассудно, в постели страшно почивая,
всё ожидая ночи судной, глаза помалу закрывая.

Комната

Ветер веет в окно. Ты сидишь, где-то там, в углу комнаты,

изнурённый, с грустью в руках, мыслями в голове, согнутый;

там, за окном, недурно. Есть чем заняться, поискать ежели,

но ты хочешь остаться здесь, изнуряясь тяжелой мрежею.

Ветер веет в окно. Ты посмотришь в зеркало и ужаснёшься;

погляди на себя: ты плох, выйди на улицу, иль задохнёшься.

Не изрывай клочьями волосы, не царапай ногтями на коже;

ветер веет в окно. Там свежо, в комнате, право, тоже,

но дурно. Эпицентр мыслей, средоточие слезоточий;

выходи во двор. Подыши, погрейся. Не дожидайся ночи,

выходи во двор. Можешь немного позже, но это неважно;

на рассвете, к примеру, будет сыро, тепло и влажно,

только не засыпай в комнате. Там спертый воздух и душно,

ты проснешься назавтра и снова, сплин, кашель недужный,

щепотка безразличности, щепотка безысходности, возглас

посмертно-душевный, предвкушения крик и волглость.

Ветер веет в окно. Ты сидишь, где-то там, в углу комнаты,

изнурённый, с грустью в руках, мыслями в голове, согнутый;

на полу — картинки из прошлого, дежавю, дни, воспоминания;

потолок, как небо, в облаках из горечи и упования.

Русский поэт

стенает Европа

и иже с нею,

трясутся чертяки

и Новый свет,

когда

от поэзии слов

пламенея,

свой опус читает

русский поэт.

снедают всю

нечисть

в России

поэты

секирою острых,

идейных словес;

пророки,

творцы

и мессии —

все это

про русских

поэтов и поэтесс.

в них всё есть:

традиции голос

великий,

и норов российский,

и русская мощь,

и взгляд

суверенный,

лихой,

многоликий,

что ярче, чем зори,

суровей, чем ночь!

их стих —

это светоч

в царении мрака,

что стези

проложит

в грядущее нам,

где стлеют

навек

диссидентские враки,

и сгинет

предатель,

безбожник и хам!

Поэт!

он владыка

сердец миллионных!

ведь словом

он правит,

как истинный ас.

в его подчиненьи

и стиль изощрённый,

и русская мысль,

и рифмы,

и Аз!

в нём

светлой

и крепкой

Руси

искромётность,

в нём

есть

государства

могучего стать!

в нём

вера,

и честь,

и нетленность,

и гордость

за Русь,

за Россию,

за Родину-мать!

24 июня

Нам смут не надо!

А кто же спорит?
К чертям их, на Запад,
на Запад
и всё!
Мы люди простые,
но в радость и в горе
мы вместе
с Россией
смело идём.
Историю пишут
властители мира,
мы пишём письма
солдатам
на фронт.
А в недрах России
живёт
где-то ирод,
триумфа врагов
он стремительно
ждёт.
Да-да!
Вы, что спите
в органах власти!
Издревле
мертвящие русскую кровь!
Вы, люди
прозападно-тленных
пристрастий,
предали за грош
свою жизнь и свой кров!
Не прав здесь никто!
Ни те, ни другие
не стоят
дрянных поражений
Руси!
И распри идейные
в сердце России
народ
приведут
к истощению сил!
Болваны!
не смыслите вы
той идеи,
что нас — всю Россию —
должна
воскрепить!
Вы главные
россам теперь
лиходеи!
Чай,
подло
своих же
ракетами бить!
Не тошно ль вам,
ироды,
гадости слушать
о нашей
нетленной,
великой
стране?
Мне стыдно за вас!
ибо вся ваша дюжесть
лишь
в глупых амбициях
в вашем нутре!
Вы все нам
враги!
Мы не верим
вам больше;
один лишь в России
остался просвет!
стоящий вблизи
с наставлением Божьим:
России великой
святой
президент!
Главком всероссийский!
Гони восвояси
в Колымский край
псевдомессию
стремглав!
сейчас никому нету веры —
опасно;
Но верю я Вам,
ведь Вы лучший из глав!
Нет веры другим,
всероссийские
люди!
Есть только Главком
и великий Господь!
так верны ж
России и
Господу будем!
И враг
(хоть какой)
враз уйдёт
под испод!

В духе классицизма («Мне двери отворите...»)

Мне двери отворите в чистые сердца!

В те, что так любят искренне, где мирты расцветают!

В те, что горят самозабвенно, гордо возгорая

Родные души, точно как луна

Тихосветанием своим вмиг озаряет вечер...

И точно как маяк мерцает кораблям,

Ходящим издавна по сумрачным морям,

Где смерть их ждёт нещадная извечно.

Любовь! она как полымя средь толстых льдин!

Враз воскресает тлеющих душою

И исцеляет всею силою живою,

Коль человек остался в мире сим один,

И коль в душе его неверье оживает

В тот мир нелёгкий и лихой, в котором он живёт;

Любовь! она как огнь, что топит мёртвый лёд,

Кой душу человека переохлаждает...

Мне двери отворите в чистые сердца!

Где места нет злодеям и лжецам!..